Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин
– Сынок, – мама снова потянулась к Феде, но он завизжал и стал колотить ее руки кулаком.
– Сынок, да что такое? – возмутился отец уже не таким мягким голосом, как раньше. – Что ты кидаешься на маму? Это же мама. Ты что, не узнаешь ее?
– Я дам ему валерьянки, – сказала мама и встала.
– Папа! Она отравит меня! Отравит!
– Я сам, – сказал отец, и это решение стоило ему жизни.
Он поднялся, держа Федю на руках. Мама переводила взгляд с Феди на мужа. Ее губы дрожали, а руки впились друг в друга. Она покачивалась, будто собиралась что-то сделать, но сама еще не поняла, что именно.
– Ну как там? – крикнул кто-то из коридора.
Когда папа вышел из спальной, Федя увидел дядю Гену. Он стоял на пороге.
Федя вцепился в папу, но, присмотревшись, понял, что дядя Гена не притворяется. Его глаза были обычными, только чуть напуганными, брови стояли домиком, он переступал с ноги на ногу, оглядывал следы на полу. Везде были кровь и осколки стекла.
– Все нормально. Никого тут нет, – сказал папа.
– Это хорошо. А Федя где был? Я осматривал дом – и его не нашел.
– В шкафу сидел.
– Молодец, Федя. Я там смотрел, но тебя не увидел. Хорошо спрятался.
– Под одежду забрался.
– Дядя Гена, – сказал Федя, чуть успокоившись. – Это вы приходили?
– Да, Федя, я. Ты не слышал, как я тебя звал?
– А вы видели ведьму? Видели, как она убегала?
– Нет, Федя, я никого не видел. Я даже тебя не видел.
Федя уткнулся в папину шею.
– Она ушла, сынок, ушла.
– Кто это был-то?
Отец приложил палец к губам. Мол, лучше не спрашивай. Дядя Гена застегнул рот на замок.
– Федя-то не ранен? – спросил дядя Гена. – А то тут, как на скотобойне… извиняюсь, конечно.
– Цел Федя наш, цел. Ран я не нашел.
– Значит, воры поранились, пока ползли в дом. Они через окно забрались. Мне тоже пришлось через окно лезть, дверь была заперта.
– Ты закрыл двери? – спросил папа.
– Да. Я утром проснулся, выглянул в окно. А там она, ведьма, гремела в сарае. Бум, бум! Я боялся, что она в дом зайдет. Вот и закрыл. Хотел прогнать ее. Но не знал, как.
– Значит, ведьма, говоришь.
– Угу.
На лице дяди Гены возник вопрос. Но отец кивнул ему. Дядя Гена удовлетворился этим кивком.
– Помощь нужна моя? – спросил дядя Гена.
– Спасибо, пока ничего не нужно. Мы тут сами. Сейчас немного успокоимся, потом к вам зайдем чуть позже. Сейчас врача вызовем и полицию.
– Ну ладно, зовите, дам показания и все такое. Давай, Федя, не падай духом. Ладно?
Он сунул руку в карман джинсов.
– Эх, вот беда. Сегодня без конфет, дружок. Прости. Ладно. До встречи.
Дядя Гена ушел.
Папа вошел на кухню с Федей на руках.
Мама рыдала в спальне.
– Сейчас, сынок, я дам тебе вкусной водички. Хочешь пить?
– Да, хочу пить. Папа, папа, там в спальной не наша мама плачет, – шептал Федя.
– Сынок, не переживай. Если это не мама, то мы об этом узнаем. Все хорошо. Я не дам тебя в обиду. Вот я тут, рядом. Тебя не отпущу. Ты веришь мне?
Федя кивнул.
– Вот и хорошо.
Папа открыл шкафчик над плитой, достал пузырек с верхней полки. Федя наблюдал. Теперь всегда нужно было быть начеку. После встречи с ведьмой он знал, как тяжело остаться в живых, когда вокруг столько темной магии.
Папа открутил крышку пузырька, накапал в стакан. Налил воды из графина. Все это он сделал, держа Федю на руках.
– Вот, держи.
Федя взял кружку. Понюхал.
– Пахнет лесом.
– Ну почти.
– Это вкусно?
– Не противно. Кошки очень любят. Это их любимое лакомство. Как «Барни» для тебя, так для кошек валерьянка.
Федя сделал маленький глоток.
– И как?
– Не очень.
– Попей, малыш, тебе станет…
Слова отца потонули в грохоте. Это крышка подвала отскочила в сторону.
И оттуда полилась песня сумасшедшей старухи.
– Ершик, я тебя слышу!
Папа отскочил, уставился на дыру в полу. Федя выронил кружку. Она закатилась под стол.
– Я ждала тебя тут! А ты думал, я оставлю конфеты тебе? – визжала тварь из подвала.
Ее лицо поднималось из темноты. Кожа была красной и вспухла, как старая краска. Кровь засохла вокруг одного глаза. Волосы торчали, как солома у пугала. По подбородку текло что-то желтое, в цвет глаз старухи.
Папа задрожал. Федя закричал.
Из спальни донесся голос мамы:
– Что случилось?
Отец повалился на пол. Федя выпал из его объятий, ударился о пол копчиком, завопил. Он катался, визжа от боли. А отец лежал рядом и не шевелился. Позже Федя узнал от Мишки, подслушавшего разговор родителей, что такое смерть от сердечного приступа.
В кухню вбежала мама, как раз в тот момент, когда старуха высунулась из подвала по грудь.
Ведьма схватила кружку, лужа валерьянки растеклась по полу.
Старуха запустила кружку в голову маме, попала в нижнюю челюсть. Что-то хрустнуло. Мама оступилась, запнулась о мужа и упала. По полу застучали горошины: это выпали обломки маминых зубов.
Старуха схватила ее за волосы. И все это ведьма сделала одной рукой. Она подтащила к себе маму, которая даже понять не успела, что происходит, и надавила локтем на шею.
– Где мои конфеты? Где? Ты сожрала их? От тебя тоже пахнет конфетами.
Мама хрипела, отбивалась. Но старуха крепко вдавила локоть.
Федя, наконец, преодолел боль. Он подполз к отцу. Казалось, что тот спал. На лице его застыло мирное выражение. Легкая улыбка, так всегда было, когда отец ложился покемарить после обеда. Тогда Федя повернулся.
Если ведьма была в подвале, думал Федя, значит, эта женщина на самом деле его мама.
И она в опасности.
Федя ощутил укол вины за то, что вырывался из ее объятий. Таких теплых. Родных.
– Ершики, съели мои конфеты! Вы воровали их из моего дома. Я знаю, как вы залазите в мою избу. Степка на ночь окна не закрывает. Я видела, как вы ночью заползали. Я наконец-то вас выследила. Конфеты! Вы их съели!
И наконец-то Федя сообразил, что нужно было сделать с самого начала! Надо было отдать ей все, что хранилось в его тайнике, и все бы кончилось еще утром.
Он побежал в детскую комнату.
– Ершик! Я защекочу всех вас!
Федя залез в тайник под столом за тумбочкой. Выудил оттуда мешок конфет. Он съедал половину угощений дяди Гены, а на остальное выменивал чипсы, игрушки, петарды.
Федя влетел в кухню, бросил пакет старухе и крикнул:
– Вот твои сладости! Забирай! Это все, что у нас есть. Все конфеты!
У старухи глаза полезли на лоб, рот раскрылся. В деснах торчали два черных зуба. Желтые глаза скользнули по Феде и впились в конфеты. Ведьма отпустила маму и потянулась к пакету.
Мама закашлялась. Она отползла от старухи, тяжело дыша.
Старуха сцепила губки бантиком и разорвала пакет. Левая рука так и висела у груди, правда, стала подергиваться. Ведьма сгребла горсть конфет и затолкала в рот, не убирая фантики. Она жевала и мычала.
– Мама, закрой ее там, скорее!
Мама посмотрела на Федю, на старуху и на люк от подвала.
Секунду до нее доходили слова сына.
– Мама! Пока она не выбралась оттуда!
И тогда мама поднялась, схватила крышку подвала. Шок придал ей сил. Она подняла люк, сколоченный из толстых досок, и опустила его на голову ведьме.
Они услышали короткий вскрик, что-то вроде «бэк», и старуха исчезла в темноте. Крышка грохнулась и застряла в отверстии в полу. Мама поправила ее, закрыла подвал, придавила ножкой стола. А потом уселась на стол сверху и заплакала, закрыв лицо руками.
– Мама, мама! – Федя бросился к ней, обнял. – Это ты, мама. Прости.
– Сынок,
